Джесс разбудил ночью плач маленькой Бетси. Десятимесячная дочь кричала так, что у матери похолодело внутри. Не раздумывая, она завернула ребенка в одеяло и поехала в ближайшую больницу.
В приемном покое дежурила Лиз — подруга Джесс со студенческих лет. Увидев знакомое лицо, Джесс на мгновение почувствовала облегчение. Но выражение лица Лиз постепенно менялось по мере изучения рентгеновских снимков.
«На черепе есть повреждения, — тихо сказала Лиз, избегая взгляда подруги. — Похоже на трещины».
Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Лиз понимала, что протокол требует сообщить о таких травмах. Но перед ней сидела не просто пациентка — это была Джесс, с которой они делили и радости, и трудности все эти годы.
Мысли путались. С одной стороны — долг врача и буква закона. С другой — жизнь подруги, которая могла рассыпаться из-за одного её решения.
Лиз сделала глубокий вдох. «Мне нужно позвонить», — произнесла она, глядя в окно, где начинал светать рассвет.
Этот звонок стал камнем, брошенным в спокойную воду их общих воспоминаний. Новость быстро разошлась среди их круга подруг. Одни понимали позицию Лиз, другие осуждали. Вечеринки, совместные прогулки, поддержка в трудные минуты — всё это теперь висело на тонкой нити.
В семьях обеих женщин тоже начались разговоры. Мужья пытались сохранить нейтралитет, но напряжение ощущалось в каждом слове. Джесс чувствовала предательство там, где ждала поддержки. Лиз же каждую ночь прокручивала в голове момент своего выбора, задаваясь вопросом — можно ли было поступить иначе.
Их дружба, казавшаяся некогда нерушимой, теперь напоминала хрупкую стеклянную фигурку — всё ещё целую, но с трещинами, расходящимися от одного неловкого движения.
